Пуши был маленьким розовым ёжиком, который никогда, абсолютно никогда и никому зла не делал. Самое интересное в нём было то, что его иголочки не кололись. Да, вы можете себе представить, насколько добрым существом он был, что даже его заточенные волосы были неколючими. Двоюродные братья Билли и Рассел постоянно над ним подшучивали. Они называли его „ходячей щёткой для одежды“ и смеялись над ним.

Пуши в тягивался на спине, лёжа на своих неколючих колючках. Было утро, время, когда Солнце пыталось достичь своей самой высокой позиции, откуда могло наблюдать за всем миром Солнце было так любопытно, что всегда старалось стоять на самом высоком месте. Пуши лежал на спине и то жмурился, то открывал глаза, чтобы смотреть на всё вокруг, но через свой розовый животик…

Пуши в тягивался на спине, лёжа на своих неколючих колючках Было утро, время, когда Солнце пыталось достичь своей самой высокой позиции, откуда могло наблюдать за всем миром. Солнце было так любопытно, что всегда старалось стоять на самом высоком месте. Пуши лежал на спине и то жмурился, то открывал глаза, чтобы смотреть на всё вокруг, но через свой розовый животик…

Стояло особое осеннее утро. Как-то одновременно ощущалася и осень, но было и тепло. Лес был усеян коричневато-зелёными листьями, которые напоминали всем о надвигающемся белом покрытии. Опавшие листья вокруг столетнего дуба зашевелились и оттуда высунулся розовый любопытный носик, который начал обследовать воздух вдоль и поперёк…

Волк Джо всегда был агрессивен в своём отношении к живым существам в лесу. Он был готов драться из-за всякой всячины. Джо боялся только Медведицы Бетти. Много зим назад он поднял на неё руку, но её тяжелая лапа сильно его ударила и затем несколько недель подряд волчья левая щека была настолько распухшей, что его смешной вой доводил до бешанного смеха даже маленьких мышей…

Почти никто не знал, что падающие во время дождя капли разговаривали. Я говорю „почти“, потому что ёжик Пуши знал. Он не только знал, что они разговаривают, но и обожал их слушать. Когда шёл дождь, единственное, что Пуши делал, это было лечь на спину, как бы это и трудно ни было, потому что лежать на иголках, хотя и неколючих, это всё таки целое приключение…

Когда у Китти было что-то не в порядке, она всегда искала ручонку ёжика Пуши. Каким-то образом её дружок, этот неколючий розовый шарик, дарил ей такое спокойствие, что „мировая“ проблема с жёлудями, которые нельзя было расколоть, испарялась в воздухе всего за пять секунд. Но сегодня Китти была особенно нервной.

Ёжик Пуши смотрел на бабочку, севшую на крокусе. Его глаза прямо пожирали эту чудесную картину. Бабочка почти незаметно двигала свои крылышки, как будто хотела впитать краски жёлтого цветка. Да, бабочка и крокус, казалось, обменивались божественными окрасками.

Пуши осторожно подошёл к спящей, свёрнутой клубочком змее и слегка обнюхал её своим розовым носиком.
— Я понятия не имею, почему мои братья так злятся на этих существ — сказал ёжик про себя.
Он был очень внимателен, чтобы её не взбудоражить, но ему так хотелось с ней поговорить. Ёжик очень любил разговаривать… Он знал, что это было его самым сильным оружием...

Пуши знал, что река живая. Он зачастую сидел на берегу и слушал симфонию её звуков. Каждый из них был спокойно мелодичным и, казалось, нёсся издалека. Да, это был голос реки. У неё не было слов, но она говорила многое. Достаточно было присмотреться в её мчавшиеся воды и ты сразу начинаешь слышать „водяные сказки“. Да, это верно. Для ёжика было абсолютно неудивительно то, что он слышал через свои глазёнки…

Пуши в тягивался на спине, лёжа на своих неколючих колючках. Было утро, время, когда Солнце пыталось достичь своей самой высокой позиции, откуда могло наблюдать за всем миром. Солнце было так любопытно, что всегда старалось стоять на самом высоком месте. Пуши лежал на спине и то жмурился, то открывал глаза, чтобы смотреть на всё вокруг, но через свой розовый животик…

Пуши был убеждён, что он родился 22-го Интересным было то, что он понятия не имел какого именно месяца Он выбрал 22-ое число, потому что помнил, что когда он был маленьким, его отец часто говорил: „Это же такое простое дело, как дважды два!“ Так вот, это „дважды два“ превратилось в 22 и Пуши настолько это понравилось, что он решил его присвоить, в наилучшем смысле, разумеется, как день рождения…

Пуши ломал голову что подарить Китти к Рождеству. Он не хотел, чтобы это было чем-нибудь, чего она ожидала. Пуши знал, что „ожидаемый подарок“ это просто не подарок. Ему хотелось, чтобы в её глазах засияло бы счастье, когда она его увидит. Любые идеи о жёлудях и лесных орешках он сию же минуту себе запретил. Она ненавидела и перчатки, и шарфы… Ех, если бы она могла хотя бы немного петь, он бы для неё сочинил какую-нибудь песенку...